ЕСЛИ НЕ ОПУСКАТЬСЯ ДО ПОДМЕНЫ ПОНЯТИЙ

Если не опуска ться до подмены понятий 71

Н.М. ФРОЛОВ

ЕСЛИ НЕ ОПУСКАТЬСЯ ДО ПОДМЕНЫ ПОНЯТИЙ

В статье «Правовой статус научных открытий» [11, написанной мною в соавторстве с ВВ. Потоцким, сформулировано пять доводов в пользу сохра­нения отечественного правового статуса научных открытий, высказано пожелание, что' следует сделать в связи с предстоящим принятием Закона СССР об интеллектуальной собственности. В отклике на эту публикацию академик В.Л. Гинзбург объявил (без каких-либо доказательств), что наши доводы не выдерживают критики, предложив читателю самому разбираться в их существе Однако выводы В.Л. Гинзбургу, очевидно, известны заранее, поскольку он тут же заявил, что в результате дискуссии в печати «прийти к решению невозможно», а «сделать это можно и нужно только на уровне какого-то компетентного органа» [2]. В поисках такого органа В.Л. Гинзбург разослал в различные официальные инстанции (Президиум АН СССР, ГКНТ СССР, Комитет по науке Верховного Совета СССР) соответствующие письма. Его позиция — надо немедленно прекратить регистрацию «пресловутых открытий». Но не многовато ли накопилось у нас за последние годы поспешно разрушенного? Не пора ли взять за правило предварительно взвешивать последствия?

О чем  спор?

Уточню суть спора. С тем, что научные открытия являются высшим про­дуктом научной деятельности и играют выдающуюся роль в научно-тех­ническом прогрессе, все как будто бы согласны. Разногласия возникают, когда речь заходит об их официальном статусе. Противники существующей системы, заверяя в том, что они не ставят под сомнение роль и значение открытий, требуют, как они это подчеркивают, лишь отмены их официальной регистрации. Фактически же с ликвидацией регистрационной системы раз­рушается и отработанный механизм выявления открытий, и сам их статус, поскольку в этом случае они уже не будут выделяться в явном виде из общего знания, как у плохого хозяина не отделяется зерно от плевел. Вот в чем, фактически, суть спора. Борьба идет не против формальностей, кото­рыми сопровождается процедура регистрации открытий, а против юриди­ческого признания открытий в качестве высшего достижения научной деятельности и, как следствие, против выявления ученых — генераторов

© ФРОЛОВ Николай Михайлович — доктор геолого-минералогических наук, про­фессор, главный научный сотрудник ВНИИ гидрогеологии и инженерной геологии МингеоСССР.

ЯМ. Фролов

72

нового знания. Понимая бесперспективность попыток напрямую дезавуиро­вать открытия, противники их регистрации пошли на обычный в таких случаях прием — подмену понятий.

Аргументы pro и contra

Борьбу с официальным признанием научных открытий В.Л. Гинзбург ведет под популярным в народе лозунгом борьбы с аппаратом. Моего соавтора — В.В. Потоцкого, представителя аппарата — он уже вынудил личным выпа­дом отказаться от полемики. Я к аппарату отношения не имею и сторон­ником его никогда не был. Более того, у меня прочная репутация его жертвы еще с так называемых застойных времен. Но, очевидно, тогда мне навесят другой ярлык. Ну что же, сообщаю сразу: я — один из тех полутора тысяч заявителей открытий, называемых оппонентом «пресловутыми», кото­рый стал и получателем диплома.

Вернемся к сути вопроса. Лучший способ его решения в конструктивном духе — согласиться с предложениями оппонента. Но, согласившись, не спе­шить с их внедрением в жизнь. Смоделируем, хотя бы умозрительно, последствия. Допустим, прекращается немедленно регистрация научных открытий, ликвидируется служба экспертизы и регистрации, сокращается аппарат. Что в активе? Грубо (точными цифрами я не располагаю) — это около 100 тыс. рублей в год экономии на сокращении штата из двух десятков человек и примерно 60 тыс. — на гонорарах, выдаваемых авторам открытий. Итого менее 200 тыс. рублей в год. Это примерно в 25 раз меньше, чем пла­тят ежегодно за членство в Академии наук СССР. По сценарию В.Л. Гинз­бурга, вместо регистрации открытий их авторов следует «поощрить с по­мощью различных премий и выборов в число членов академий и научных обществ». Стоп! Вот он, момент подмены тезисов. Вопрос о механизме экс­пертизы и регистрации открытий подменяется проблемой поощрения их авторов. Полное отсутствие логики в таком подходе становится очевидным при попытке получить хотя бы один ответ на пакет возникающих вопросов.

Во-первых, кто и как выявит само наличие открытия, чтобы поощрить автора, если созданный для этой цели аппарат разрушен? Что мешает при поощрении не разрушать аппарат, а опираться на результаты его деятель­ности?

Во,-вторых, по какому критерию и кем будет определяться вид поощрения авторов открытий? Ведь стать академиком и членом, скажем, Московского общества испытателей природы далеко не одно и то же.

В-третьих, если, согласно сценарию В.Л. Гинзбурга, авторы открытий будут проходить в состав академии вне конкурса, то что мешает сделать это сейчас? А если сценарием такая возможность не гарантируется, то какой прок от подобной рекомендации? Если сейчас, по признанию моего оппо­нента, никто не считается с официально зарегистрированными открытиями, то почему должны считаться с открытиями, трактуемыми в качестве тако­вых каким-то иным, неофициальным путем? Во время последних выборов в состав Академии наук СССР на объявленную вакансию члена-корре­спондента по специальности «гидрогеология» претендовали 17 докторов

Если не опускаться до подмены понятий 73

наук, из которых четверо — авторы научных открытий. Однако на резуль­татах голосования последнее обстоятельство никак не сказалось.

Не следует, кстати, забывать, что сотрудники Госкомизобретений и прив­лекаемые им ученые на предварительной стадии экспертизы возвращают в среднем примерно тысячу (!) заявок ежегодно, как не соответствующих требованиям, предъявляемым к открытиям. После ликвидации службы вся эта лавина хлынет в Академию наук СССР. Вот тогда, действительно, впору стонать от рутинной, далекой от науки работы. Или придется честно и в открытую отмахнуться от такого понятия, как открытие. Сейчас после фильтра в виде Госкомизобретений в академию попадает в среднем лишь одна из ста заявленных работ. Это те зерна, которые освобождены от плевел. И если рецензирование и обсуждение таких работ бессмысленно, то что же тогда вообще имеет смысл в деятельности академии? Что может быть важнее, чем обсуждение отборных идей, генерируемых научным сооб­ществом? Или пункт 32 (раздел IV) Устава АН СССР уже отменен? А в нем ведь подчеркивается, что главной обязанностью членов АН СССР является не только обогащение науки личными открытиями, но и оказание влияния на исследования, ведущиеся другими.

Что же происходит в академии с той единственной из сотни забрако­ванных работ? Послушаем нашего оппонента: «Практика показывает, что в заявках на открытия речь часто идет о действительно хороших научных работах, но выделяющихся лишь тем, что их авторы согласились подать „заявку на открытие“… На мой взгляд, ни в одном из известных мне заре­гистрированных у нас открытий по физике о коренном изменении в уровне познания не может быть и речи. При обсуждении открытий на бюро ООФА, по моим наблюдениям, мы просто прикидываем: если работа неплохая, а автор не вызывает отрицательных эмоций, то можно зарегистрировать, почему не доставить автору удовольствие» [2, с. 53]. Если это правда, то из сказанного следует убийственный приговор, но не системе регистрации открытий, а практике их экспертизы на бюро Отделения общей физики и астрономии АН СССР. Выходит, маститые ученые вовсе не определяют, как того требует охаянная оппонентом инструкция Госкомизобретений: во-первых, имеет ли место в данном конкретном случае закономерность, свой­ство или явление, во-вторых, относятся ли они к объективной реальности материального мира, в-третьих, было ли известно ранее. Вместо всего этого они, оказывается, «прикидывают», насколько им симпатичен автор и доста­точна ли мера симпатии для удовлетворения искомого им удовольствия.

Конечно, гораздо труднее определить ранг идеи, ответить на вопрос: вносит ли она коренные изменения в уровень познания. Но в таком случае логично не перечеркивать все, а вести поиски совершенных критериев в иерархизации новых идей [3]. Признаком коренных изменений, например, могла бы служить смена парадигмы под влиянием данной идеи.

А вообще-то, уважая высокие звания оппонента, разделяя некоторые взгляды и оценки В.Л. Гинзбурга, в данном случае я не склонен относиться всерьез к его суждениям. И вот почему. Даже не физику ясно, что заре­гистрированное открытие №  12, ставшее основой лазеров, не может не внести коренных изменений в уровень познания. Так же как и открытие №  88, заложившее фундамент голографии. Возможно, на бюро Отделения общей физики и астрономии АН СССР все и происходит так, как описал В.Л. Гинз-

Н.М. Фролов

74

бург. Но ведь на бюро выносится уже подготовленное профессионалами заключение по результатам обсуждения предполагаемого открытия на специализированном Научном совете АН £ССР. По крайней мере так практикуется в Отделении геологии, геофизики, геохимии и горных наук АН СССР.

Что же остается от аргументов оппонента? В своей статье В.Л. Гинзбург заявляет: «Регистрация субъективна… фиксируются лишь работы, авторы которых подают соответствующие заявки» [2, с. 53]. Как будто в состав академии выбирают без рекомендаций и кипы документов. Делая упрек в неполноте системы, не следовало бы забывать, что любая искусственная система в принципе не может претендовать на полноту. А обсуждаемая, кроме того, неполна по определению, поскольку не является между­народной, и в ней оговорены сроки давности. Долг каждого ученого, действительно озабоченного сохранностью накопленного знания, указать пути поиска утраченных или игнорируемых крупных идей. Такая попытка, например, предпринята совсем недавно коллективом гидрогеологов стра­ны [4].

Еще один аргумент оппонента: на Западе не считаются с нашими заре­гистрированными открытиями. Но мир не считается и с нашими вузовскими дипломами. Что же и их прекратить выдавать? Вообще, ссылки на Запад в споре о регистрации открытий не корректны. Уже писалось, что там более совершенна патентная служба, гарантирующая, в частности, и охрану нового знания. А высокий профессионализм и объективность членов Коми­тета Нобелевских премий гарантируют фантастическое, по нашим меркам, вознаграждение авторам самых выдающихся открытий. Говорилось и о том, что научные открытия выделены в особый объект права в Конвенции об учреждении Всемирной организации интеллектуальной собственности.

Мне не известно, как оппонент определил, что тех, кто отказывается подавать заявки, — большинство. Если по этому вопросу проведено какое-то социологическое исследование, то его результаты следовало бы обна­родовать. Достоверно знаю другое. Ежегодно в Госкомизобретений подает­ся от 900 до 1300 заявок на предполагаемые открытия. Это в среднем при­мерно 5000 авторов-заявителей ежегодно. После предварительной экспер­тизы к рассмотрению принимаются примерно 150 заявок и только 14 реги­стрируются в ранге научного открытия. О каком бойкоте большинства может идти речь? Напротив, причина многих жалоб — отказ в регистрации Есть обиженные и среди тех, кто «отсеялся» еще на стадии оформления заявки, столкнувшись со строгостью требований Госкомизобретений. А эти требования таковы, что факт наличия или отсутствия открытия «высвечи­вается» уже при составлении его формулы. Эта работа действительно непростая, она требует глубоких знаний не только науки, в которой сде­лано открытие, но и основ методологии.

Утверждение оппонента, будто отмеченные дипломами работы выде­ляются среди других лишь тем, что их авторы согласились подать заявку, бездоказательно и оскорбительно для всех авторов зарегистрированных открытий. Спор правомерно вести о другом: все ли работы, включенные в Государственный реестр открытие СССР, соответствуют этому рангу, все ли указанные в нем авторы действительно ими являются. И вот тут я бы согласился с необходимостью повышения качества экспертизы и уточнения

Если не опуска ться до подмены понятий 75

критериев, поскольку были (хотя и редкие) случаи, когда регистрацию приходилось аннулировать (№  83 и 209). По некоторым заявкам или автор­скому составу продолжается многолетнее изнурительное рассмотрение протестов, поэтому дипломы не выдаются (№  273). Были, к сожалению, и совсем недавно случаи регистрации работ, явно не соответствующих рангу открытия (№  382). Все это надо прямо признать. Возможно, следовало бы считать недействительной регистрацию в тех случаях, когда заявителям не удается убедительно отклонить протест, скажем, в течение двух-трех лет. Необходимость совершенствования системы экспертизы особенно актуальна на заключительной стадии. Сейчас Академия наук дает отрицательные заключения лишь по одной из примерно 15—20 заявок. О чем это может свидетельствовать? Либо о высоком качестве экспертизы на предвари­тельной стадии в Госкомизобретений, либо о низком на заключительной в Академии наук СССР. Последнее утверждение справедливо, разумеется, лишь в том случае, если будет доказано, что дипломы выдаются незаслу­женно.

Взвешивая доводы pro и contra, нельзя не задать вопроса: кому выгодна отмена системы, экономия от ликвидации которой копеечная, а урон колос­сальный? Не хотел бы никого обидеть, но ответ, возможно, кроется в некоторых фактах. Например, из тысячной армии членов АН СССР только пятая часть является авторами зарегистрированных открытий. И если даже исключить математиков, обществоведов и представителей некоторых дру­гих специальностей, высшим продуктом деятельности которых штучное открытие не является (по определению), то и в этом случае есть над чем задуматься. Не хотят регистрировать свои открытия? Но в это может пове­рить только тот, кто совершенно не знаком с психологией научного работ­ника. Да и можно ли в этом заподозрить тех, кто преодолел столь мощные препоны на пути в члены Академии наук СССР? Скорее прав был MB. Кел­дыш, когда говорил, что в составе академии 1/3 тех, кого безусловно не следовало выбирать, и еще 1/3 тех, кого можно было не выбирать [5]. Автору этой сентенции нельзя отказать в знании коллег и точности оценок.

Что в итоге?

Итак, смысл и польза существующей системы экспертизы и регистрации открытий в том, что она позволяет отбирать и юридически фиксировать наиболее ценные научные идеи в естествознании, а также выявлять продуктивно работающих и нестандартно мыслящих ученых. Разрушение системы усугубит уравниловку в науке, а «репутация и приоритеты» будут завоевываться в еще более аморальной борьбе. Поэтому последствия дис­куссии о правовом статусе научных открытий гораздо серьезнее, чем это может показаться на первый взгляд.

Надо, наконец, осознать в полной мере, что главное в науке — это науч­ные открытия, большие и маленькие. Логично поднимать престиж открытия, что сделает его еще более притягательным стимулом для научного сот­рудника любого ранга. Каждый из них должен быть уверен, что его карьера, авторитет, материальное благополучие зависят от производимого им зна-

А.А. Баев, АС. Спирин, В.А. Кабанов

76